Блог О пользователеjuna-stalk

Регистрация

Календарь

<< Февраль 2011  

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28

На странице

  • 12 февраля 2011 | 22:16 Неотправленное письмо 

    А у меня, пожалуй, все нормально. Я спокойно сплю по ночам. Не теряю аппетит, не курю одну пачку за другой и не пью запоями. Не реву вечерами в подушку и не срываюсь на руках у подруги. Я читаю книги не о любви. Слушаю русский рок. Рисую руки и ангелов, а не бесконечные сердечки на полях. Я стараюсь всегда выглядеть хорошо. Искренне радуюсь каждой игре. С удовольствием езжу на работу. Я много времени провожу с Геной, отдавая ему всю свою ласку, нежность и тепло. Я полностью посвятила себя ему. Только знаешь… Иногда накатывает волнами память. Она уверенной рукой перечеркивает все то, о чем я только что говорила — и полностью завладевает моими чувствами. И тогда я понимаю, что мне очень не хватает тебя. Не хватает твоих прозрачно-карих глаз. Чуть грубоватых рук. Твоего взрослого голоса. Очень не хватает твоих взглядов. Как ты смотришь в сторону, делая затяжку, и говоря о чем-то серьезном. Как ты смотришь на меня сверху вниз, как на маленького ребенка. Как ты смотришь своим тяжелым взглядом, чуть приоткрыв рот и наклонив голову вниз. Черт возьми, я все это помню… Я помню все — как ты ходишь, как ты смотришь, как ты куришь, как строишь фразы, как смеешься, как целуешь. Все помню. А иногда так хотелось бы все забыть… И тебя забыть, и Гену, и всех. Всех, кто сейчас рядом и всех, кого рядом нет. Все вычеркнуть к чертовой матери. И начать все с нуля. И в такие моменты дико хочется закурить, включить песню Триады — Нежный омут, открыть «Жизнь взаймы» Ремарка и, немного почитав, разреветься. Но нельзя. Нужно сжать кулаки, закусить губу и, откинув назад волосы, сделать решительный шаг в новый день.
  • Это ведь так просто — любить красивую девушку. Когда она всегда при макияже, всегда на каблуках, в красивом платье и с идеальной прической. Когда она одета по последней моде и вызывает зависть всех твоих друзей. Когда у нее идеальный маникюр, тонкие изящные руки и нежная кожа. Любить такую — не проблема. Любить страйкболистку во 100 крат сложнее. Любить ее, когда она одета в бесформенный камуфляж, когда у нее растрепаны волосы, нет макияжа, а лицо измазано грязью. Когда она вымотана очередной игрой, ногти давным-давно переломаны о всевозможные препятствия, кожа загрубела от такого образа жизни, а на ногах грязные берцы. Вот такое чудо — в пыли, в грязи, в поту, зачастую в крови — такую любить почти невозможно. Поэтому многие парни и находят оправдания, вроде «девушка всегда должна быть девушкой». Потому что так намного проще.  А многим попросту стыдно, что девушка сильнее, выносливее их, и лучше разбирается в войне и оружии. А любить женственную красавицу, в сущности, может каждый.
  • 8 февраля 2011 | 15:43 Желание жить 

    Тающий снег обжигал босые ступни холодом, крохотные льдинки до крови резали кожу. Ледяной ветер заботливо убирал пряди с серого лица. Смирительная рубашка, затянутая чересчур туго, сдавливала грудь, мешала дышать. Я жадно хватала каждый крохотный глоток воздуха разбитыми губами. Я почти не чувствовала боли.Только навалилась вдруг какая-то дикая усталость, и безумно захотелось упасть прямо здесь на асфальт и уже не подниматься — пусть добивают. Интересно, пристрелят? Если я откажусь идти дальше — меня хоть кто-нибудь пожалеет, выпустит мне пулю в голову? Или силой заставят подняться?… Лучи солнца, сверкающие на снегу, приятно слепили глаза. Они ласкали мое лицо, согревали мои плечи, будто прощались со мной навсегда. Солнце знало, что я видела его в последний раз. Вот и пришла весна… На улице было еще холодно, но ручьи уже вовсю стремились стать частью этого оттаивающего безумия, снег исчезал на глазах, вместе с памятью о зиме и морозах, воздух был непривычно чистым и свежим. Он пытался заполнить легкие до предела, делал все, чтобы я почувствовала весну. Не надо, родной, я и так чувствую ее. Острее, чем все эти люди вокруг. Кто-то сильно толкнул меня в спину, я еле удержалась на подкашивающихся ногах. Они не хотят понять, что я прощаюсь. Что я отпускаю уходящей зиме все ее грехи и прошу ее запомнить меня такой, какой я была в самом ее начале. Молодая, свежая, красивая, полная сил, решительности, планов, уверенности в счастливом будущем…. Я отдаю свою дань уважения наступающей весне — я приветствую ее самой ласковой улыбкой, а она встречает меня теплыми лучами солнца. И тут же я прощаюсь с ней, умоляя простить меня за все, что сделала не так. Но Они не хотят всего этого понять и подождать хотя бы пару минут — что ж, их воля. Мои босые ступни опускались на холодный асфальт медленно, тяжело. Мне бы хотелось еще хоть чуть-чуть побыть наедине с собой… Здесь, на свежем воздухе, под лучами солнца, а не в темном закутке камеры, где я провела последние дни. Внезапно вспомнилось изрезанное морщинами лицо моей матери. Вспомнилось, как я опустилась перед ней на колени, взяла ее сухую руку и сказала те самые слова: "Я вернусь, мамочка… Я обязательно вернусь… Я ведь за правое дело иду… Господь не оставит меня, мамочка… Не бойся, родная моя, я обязательно вернусь…" Господь… Захотелось горько усмехнуться, но разбитое лицо не позволяло малейшей мимики. Я сплюнула на землю и подняла глаза к небу. Мне вдруг захотелось заорать так громко, чтобы Он меня услышал. Закричать, обвинить Его во всем. Вот только глупо винить в своих бедах того, кого нет… Мама ведь даже не узнает, что меня больше нет… Ей некому сказать… Она будет ждать меня до последнего своеговздоха, до самой смерти будет молиться за мое спасение и возвращение. А я даже не побываю на могиле, когда ее не станет… Прости меня, мамочка… Если только сможешь — прости… Я дурочка, мама… Я сама виновата во всем. Перебитая пару недель назад нога страшно болела, мешала идти. Я сильно хромала, шаги были очень медленными. Сзади меня постоянно подгоняли ударами кулаков и прикладов. Я и не думала, что доживу до весны… Почему они не поймали меня в декабре, когда я была при смерти из-за болезни? Почему? Еле выкарабкалась ведь… Почему не тогда? Почему не в январе, когда я былана грани самоубийства от отчаяния? Я бы даже сопротивляться им не стала… Почему сейчас, в конце февраля? Сейчас, черт возьми, сейчас, когда я так хочу жить! Господи, как же не хочется умирать… Я услышала рев толпы. Значит, почти пришли… Неужели это все будет происходить на глазах у людей? Средневековье какое-то, честное слово… Меня больно толкнули в правое плечо, заставляя свернуть налево. Я споткнулась и чуть не упала, за что получила сильную пощечину. Странно, но я уже не чувствовала боли… Видимо, слишком привыкла к ней за последнее время… Меня снова ударом заставили свернуть, и я неожиданно уперлась в стену. Тупик. Значит, это не будет делаться на показ. Что ж, и то хорошо… Сердце билось неожиданно спокойно и глухо, каждым ударом точно отсчитывая оставшиеся секунды. Я неторопливо развернулась. Было светло, и я четко видела глаза трех моих палачей. Их лица были скрыты масками, руки стыдливо прятались в перчатках, только глаза неотрывно следили за каждым моим движением. Неужели они боятся, что я, избитая, вымотанная, связанная смирительной рубашкой, с перебитой ногой, попытаюсь сбежать? Смешные… Были бы у меня силы… Были бы развязаны руки и целы ноги… И я бы обязательно попыталась освободиться. И, может быть, это бы даже получилось. Но я слишком устала… И физически, и морально. Я уже смирилась… Это, пожалуй, самое страшное, что можно сделать в жизни — смириться… Не страшно проиграть, не страшно потеряться на жизненном пути… Даже с предательством можно жить. Но, смирившись однажды с поражением, человеческая душа умирает… Значит, моя душа уже мертва… Что ж, тем легче будет умирать телу. Раздался голос одного из палачей. -Елена О’Хара, вам понятны все озвученные вам обвинения? О боже… Что за формальности? Я, конечно, слышала то, что нес пьяный судья. Но нельзя ведь всерьез называть это обвинениями… -Да, понятны. -Приговор вам известен. -Да. -Хотите что-либо сказать? - он выжидающе уставился на меня. -Попросить… -В вашем приговоре не было оговорено право последней просьбы… - он замешкался. Видимо, какие-то человеческие чувства в нем еще были живы, - Но в виде исключения, разрешаю. -Можно сигарету? Палачи переглянулись. -Это и есть ваша последняя просьба? -Да. Я прошу закурить. Главный вытащил из кармана роскошный портсигар, откуда извлек сигарету "Капитан Блек". Аккуратно вложил ее мне в губы, поднес зажигалку. У меня были связаны руки, и я не могла даже стряхнуть пепел. Но дым, заполняющий легкие, успокаивал — я вдыхала медленно, закрыв глаза. Секунды текли. Наконец, сигарета дотлела, и я сплюнула окурок как можно дальше от себя. Палачи выпрямились и навели наменя стволы автоматов. Резко куда-то исчез последний страх, а вместе с ним растворилась и усталость. Осталось умиротворение. И дикое желание жить… Я подняла глаза к небу. Простите меня… Все, кому я сделала больно — простите… Простите меня… Раздались щелчки затворов. Еще через пару секунд ухо успело уловить звуки выстрелов… Господи, как же хочется жить…
  • Мы с тобой какие-то странные… И любовь у нас какая-то неправильная… Какая нормальная пара будет сидеть вдвоем в пустой квартире и часами играть в Left 4 Dead? Какая нормальная девушка будет 20 минут доказывать своему парню, что «Я в тебя попала из снайперки!!!»? Какой нормальный парень, глядя в замученные глаза своей девушки, с улыбкой скажет «Так, автоматы в руки и вперед! По снегу, по-пластунски»? Какие нормальные парень с девушкой будут с ТАКИМ ожесточением друг друга расстреливать, а потом с не меньшей заботой спрашивать: «Тебе не больно было?» ? Странные… Но смс «От куртки пахнет твоими духами…» для меня в 100 раз приятнее миллионов признаний в любви. И засыпать на твоем плече в метро по дороге с полигона мне гораздо спокойнее, чем дома в теплой постели… И знаешь… Я потихоньку начинаю оживать

    Теги: любовь

  • 1 февраля 2011 | 22:57 Только вперед, на небо 2 

    Отойти от окна было самой фатальной ошибкой Веры — через полминуты в него буквально влетел волк. Точнее, это был даже волчонок — но спокойнее от этого не становилось. Я подскочил с места, Вера вскинула пистолет, но тут в дверь ворвался еще один волк — на этот раз по-настоящему огромный. Он прыгнул на Веру, сшиб ее с ног, схватил зубами за плечо и выскочил с ней на улицу. Я кинулся за ним, но на мне неожиданно повисла Надя. -Отпусти меня, дура! -Я тебя туда не пущу! - закричала она. Я в ярости ударил ее с размаху по лицу — она даже не подумала меня отпустить. Я пытался сбросить ее, но она меня не отпускала. Я бил ее из всех сил, когда вдруг мне самому неожиданно врезался в челюсть кулак Сара. Он за шкирку приподнял меня над полом. -Ты не поможешь ей! Их слишком много! Он свалил меня на землю, а сам подхватил пистолет, уроненный Верой. Я посмотрел на улицу, и мое сердце захлебнулось болью. Я увидел, что она лежит на земле, метрах в 30 от здания. Я услышал ее душераздирающий крик. Она не могла пошевелиться, а волки с какой-то дикой жестокостью медленно рвали ее тело на куски. Я набросился на Сара, вырвал у него пистолет и дал несколько выстрелов по волкам. Кто-то завыл, волки бросились врассыпную. Вера не кричала и не шевелилась. Она уже была мертва. Мир кончился для меня. Я упал на пол. Мои глаза застилали слезы. Я плакал, как маленький ребенок… Прошло, наверное, часа два, пока я пришел в чувство. За это время Шрам уже очнулся и теперь сидел у двери с пистолетом в руках, все выцеливая кого-то в темноте. Вошь все плакала, размазывая слезы по окровавленному лицу. Черт, как сильно я ее… -Надь… Прости… Я не хотел… Она только всхлипнула. Сар стоял у окна, вглядываясь в ночь. Его взгляд постоянно срывался на мертвые тела девочек, лежащие посреди поляны. Мне вдруг показалось, что я слышу голос Веры. Она зовет меня на помощь, она умоляет помочь… Она жива, она зовет меня… Вот она шевельнулась… Да, она меня звала! Почему этого больше никто не слышит?? Видимо, она звала только меня… Я поднялся на ноги. Сар подозрительно взглянул на меня, но мне было все равно. Я кинулся к Вере. Кажется, мне что-то кричали вслед, но я уже ничего не слышал, кроме ее зова. Она звала, она просила помочь… Я почти добежал до ее тела, когда из кустов прямо на меня неторопливо вышел волк. Родный, подожди чуть-чуть… Я сейчас ей помогу — а потом делай со мной, что хочешь… не прыгай сейчас, брат… погоди… Волк молча вглядывался в мои глаза. Не знаю, чем бы все это закончилось, но я вдруг услышал нечеловеческий крик за спиной. Это кричал Сар. Я обернулся и увидел, как в мою сторону, целясь в волка из "Удара", бежит Надя. Волчара оскалился. Он прыгнул в сторону, а следующим прыжком буквально врезался в хрупкое тело девочки. Он даже не грыз — просто врезался. Она довольно быстро сделала выстрел, но сама упала на землю. Я кинулся к ней, и одновременно из здания выбежали Сар и Шрам. Видимых ран на ней не было, но лежала она как-то неестественно. Ее глаза были закрыты, и дышала она прерывисто. Мы с Саром, не говоря ни слова, аккуратно подняли ее на руки и понесли к зданию. Там уложили ее на спальник и сели рядом… Шрам остался у выхода. Я сидел рядом с Надей и держал ее за руку. Она тихо постанывала, ее дыхание становилось все тяжелее. Кажется, у нее была переломана спина. Сар так же ничего не говорил. По его щекам текли слезы. У него не было никого дороже сестры… По моим ощущениям, было около четырех утра. Первые лучи солнца будут здесь часа через три. Надо продержаться… Эпилог Надя умерла перед самым рассветом, не дожив до него каких-то полчаса. Я никогда раньше не видел, чтобы человек так долго и тяжело умирал… Она до последнего боролась за жизнь, до последнего вздоха… Дальше в памяти провал. Я помню, как пытался согреть дыханием ее ледяные пальцы, как кричал что-то, как чуть не подрался с Саром… Следующий кадр в памяти — я сижу на полу своей комнаты. Вокруг разбросаны вещи, все в каком-то хаосе. Дверь заперта. У меня в ладони один из тех двух ТТ. Тот, который выронила Вера… -А на небе… встретят Сашка да Илья… хватит хлеба, да сто грамм — без них нельзя… что нам плакать? Здесь не срам, чего страдать? Рай — не слякоть… Вьюга — наша благодать… - неожиданно для себя самого затянул я.  Девочки… Верочка, Наденька, Любочка… Вера, Надежда, Любовь… Холодный металл коснулся моего виска. -Аминь, - четко произнес я и нажал на спуск.
  • 1 февраля 2011 | 22:56 Только вперед, на небо 

    Еще одна проба пера… Предупреждение: в тексте присутствуют сцены жестокости и нецензурная лексика. Я прислушался. В комнату еле слышно влетели, зачищая, два штурмовика. Я толкнул Фриду в плечо один раз, второй, третий раз толкнул сильнее и выскочил из-за колонны, сразу давая выстрел. Фрида одновременно со мной сделала шаг из-за колонны в другую сторону и пустила в штурмовиков очередь. Один буквально выкатился на лестницу, уходя от всех выстрелов и пуская в меня несколько шаров, успешно рассадивших мне нижнюю губу. -Убит… - проворчал я, чувствуя во рту знакомый вкус крови. -И я, - констатировал оставшийся в комнате штурмовик. Он потер плечо, в которое ему прилетела очередь от Фриды, сплюнул на пол, повесил свою М16 на плечо и, ничего нам не говоря, вышел на лестницу. Настоящий пендос, ничего не скажешь. Хотя позывной у него Штольц — не американский какой-то. Надо будет спросить как-нибудь… Фрида оставалась один на один с Яри, сейчас затаившимся на лестнице. Хватит ли в ее МР5 патронов, чтобы его слить? Яри славился на весь полигон своей безбашенностью и умением выживать, имея в запасе 5—6 шаров. А Фрида все-таки снайпер, и хотя МР она держит вполне уверенно, отсутствие навыков обращения с автоматом видно по ней сразу. Но, надо отдать ей должное, - снайпер она действительно гениальный. Я вышел на улицу. Моросил мелкий дождь, и люди, сидящие в мертвяке недалеко от здания, уже ругали штурмовиков за столь долгую работу. Я накинул капюшон парки и подошел к ним. -Ну чего там? Они не закончили еще? -Неа. Сейчас закончат. Я закурил и поднял глаза к небу. Сейчас начнется ливень… Из здания доносились длинные очереди. Приглушенный звук протюненной М16 Яри сменялся громким трещанием МР5 Фриды. Эх, была бы у нее граната… Вскоре выстрелы стихли, но криков об окончании раунда не было. Кто-то вызвал Фриду по рации: -Фрида, прием! Говорит Вошь. Вы закончили? Из рации донесся хриплый голос Фриды. -Вошь, у обоих кончились патроны. Заканчиваем на ножах. -А посмотреть можно? - тут же с интересом спросила Вошь. -Ок, - бросила Фрида и отключила рацию. Народ шустро поднялся со своих мест и двинулся к зданию. Я опустился на какую-то деревяшку. Что я там не видел? На ножах Фрида вынесет Яри раньше, чем эти успеют подняться. В конце концов, она моя ученица, а это показатель. Я не ошибся — через минуту из здания донеслись крики Воши «Ура! Победа обороны!». Лениво поднялся, бросил в кусты окурок, предварительно затушенный о подошву берца, и направился в здание. С неприятным удивлением осознал, что теперь шатаются два передних зуба, да и подбородок неплохо залило кровью. Странно, как я умудрился об этом забыть?… Народ поднялся на этаж выше того, который мы обороняли. Я сначала зашел за винтовкой — моя LR300 дожидалась меня у стены, где я ее оставил — затем присоединился к остальным. Играть уже никому не хотелось. Привода стояли, прислоненные к стенам, народ рассаживался на полу вокруг небольшого костерка, разведенного прямо в комнате. Фрида сидела в стороне и сосредоточенно заряжала механы. Одну она сразу вставила в винтовку, поставив ее, правда, на предохранитель, вторую положила в карман разгрузки. Потом вынула из-за пазухи небольшую флягу, обтянутую черной кожей, и сделала несколько больших глотков. Чуть поморщилась, провела рукой по светлым, обстриженным почти под ноль волосам. Ее камуфляж accupat почти насквозь промок от пота — видно было, что ей тяжело дался последний бой с Яри. -Гарри! - кто-то позвал меня. Я недовольно обернулся, - Сыграй что-нибудь, а? -Вошь, отвали. Я домой. -Ну пожалуйста… Гитару, между прочим, специально для тебя привезли. Я тяжело вздохнул и подошел к костру. Ничего не поделаешь, видимо, придется играть. Пальцы коснулись струн, по комнате пронеслась музыка. Я заиграл свою любимую «Метель» ДДТ. Фрида в углу вздрогнула и внимательно посмотрела на меня. -Коронована луной.… Как начало — высока. Как победа — не со мной. Как надежда — нелегка… - тихо запел я. Меня поддержали сразу несколько голосов. Я играл, закрыв глаза. Я ничего не слышал и не задумывался ни о чем, сосредоточившись на нежных прикосновениях к струнам. Допев куплет, я прекратил петь. Зазвучал мелодичный, плавный, чуть надорванный голос Воши. -Играй, как можешь, сыграй, закрой глаза и вернись… Не пропади, но растай, да колее поклонись… Мое окно отогрей, пусти по полю весной… Не доживи, но созрей — ты будешь вечно со мной… -Ты будешь вечно со мной… - вступил я.  -Ты будешь вечно со мной… - пропели мы с ней вдвоем. Я бросил короткий взгляд на ее детское личико. Вошь, она же Надя, была самой младшей в нашей команде — ей недавно исполнилось 16, но на вид ей можно было дать от силы 13—14 лет. Ее чуть вздернутый носик был покрыт веснушками, прозрачно-зеленые глаза сейчас были прикрыты, пышные огненно-рыжие волосы рассыпались по плечам, припухлые губы привычно алели на светлом лице. Ростом она была на две головы ниже меня, фигурка ее отличалась тонкостью и хрупкостью. При этом она была потрясающе ловкой, что помогало ей забираться в такие места, куда не мог залезть ни один из команды. Вооружена она была легкой G36 C, которую часто убирала на ремне за спину, предпочитая стрелять из компактного пистолета Макарова. Она была напарницей Шрама — второго снайпера нашей команды. Вдвоем они как-то умудрялись положить отряд из семи человек. Она потрясающе красиво пела… Мы часто проводили вечера вот так, собравшись несколькими командами у костра после игры, когда я играл на гитаре, и мы с ней исполняли самые разнообразные песни. Иногда к нам присоединялась Фрида — но она всегда играла и пела сама, затягивая хриплым прокуренным голосом бессмертные песни Цоя, Шевчука, Земфиры, Летова и многих других русских рокеров. И, хотя ее пение нравилось всем, она делала это довольно редко, предпочитая сидеть в стороне и внимательно слушать. Песня кончилась, я зажал струны рукой. Поймал на себе умоляющий взгляд Воши. -Давай еще Дягилеву? Ну пожалуйста! Я молча заиграл. Надя довольно улыбнулась и запела. -Разложила девка тряпки на полу, раскидала карты-крести по углам. Потеряла девка радость по весне, позабыла серьги-бусы по гостям… Я играл, поглядывая в сторону Фриды. Она уже давно отложила в сторону вещи, считая неуважением к исполнителю укладывать их в сумку во время пения, и сейчас глядела прищуренными глазами в огонь. Я уже знал, как все будет дальше — сейчас Вошь допоет, я отдам ей гитару, потом быстро соберусь, попрощаюсь со всеми и уйду с полигона, не дожидаясь никого. Но в пути меня догонит Фрида, мы заговорим о чем-то философском и далеком; я провожу ее, потом отправлюсь домой. И где-то к одиннадцати часам ночи я, наконец, завалюсь в свою крохотную комнатушку обычной коммуналки. Вошь пыталась выпросить у меня еще пару песен, но я категорически отказывался, ссылаясь на усталость. Быстро скидал немногочисленные вещи в спортивную сумку, забросил ее на плечо, молча махнул всем рукой и вышел на лестницу. Уже на первом этаже я услышал окрик: -Никита! Я удивленно обернулся. Фрида никогда не называла меня по имени, да и сама порядком обижалась, когда я называл ее Верой; к тому же, голос был явно не ее. Кому я еще мог понадобиться? В полутьме лестничной площадки я разглядел силуэт Нади — она стояла на две ступени выше меня, смущенно прижав руки к груди. -Ну, чего? -Ты уже домой, да? -Нет, в гей-клуб на подработку. Играть больше не буду, даже не упрашивай. -Да я не то хотела… -А чего тогда? Давай быстрее, а? Она смотрела мне в глаза и кусала нижнюю губу, будто не могла решиться что-то сказать. Потом неожиданно сделала шаг на ступень вниз, обвила руками мою шею и поцеловала. -Я тебя люблю… - тихо прошептала она, через секунду прервав поцелуй. Я стоял, не шевелясь и не зная, что ответить. Чувствуя себя последней сволочью, я молча пожал плечами и аккуратно убрал ее руки. Она рванулась вверх по лестнице. Я еще успел разглядеть слезы в ее хрустальных глазах… Я медленно шел по дороге с полигона, когда меня догнала Фрида. Она дернула меня за плечо, разворачивая к себе. Ее серые глаза были как раз на уровне моих глаз. Она долго молчала, потом, наконец, произнесла: -Это из-за тебя плакала Надя? Я молча кивнул. Вера сделала шаг назад, опустила глаза вниз, отпустила мое плечо. Казалось, она собирается с мыслями… …я и представить не мог, что у девушки может быть такой сильный удар. Когда кулак Веры врезался в мой нос, меня даже качнуло. Раздался характерный хруст, хлынула кровь. Глаза заслезились, я прижал ладонь к лицу. Она молча развернулась и пошла назад. -Вера! - отчаянно окрикнул ее я.  Никакой реакции. Я стоял и отупело смотрел, как растворяются в темноте сутулые плечи в сером камуфляже. -ВЕРА!!! Она снова не прореагировала. Вскоре ее силуэт скрылся в здании. По дороге домой я зашел в магазин. Выгреб из карманов последнюю мелочь (ее, благо, было предостаточно), высыпал на прилавок. -Водки 0,5, пожалуйста. Самой дешевой. Продавщица, полноватая женщина лет сорока с ярко намалеванным лицом и редкими обесцвеченными волосами, подозрительно покосилась на меня. -А 18 есть? - спросила она скрипучим голосом, помолчав с полминуты. Я с раздражением бросил на прилавок паспорт. Она долго вглядывалась в дату рождения, после чего неохотно вернула мне документ. Кряхтя наклонилась, вынула из-под прилавки бутылку. -Шестьдесят пять сорок. Я отсчитал нужную сумму из груды мелочи на прилавке, оставшееся ссыпал в карман. До зарплаты целых два дня… Благо, дома еще осталось килограмма два картошки и несколько банок тушенки. Прожить можно. Если что — к Шраму завалюсь, у него Любка заботливая, вечно меня накормить пытается. Вот повезло ведь человеку с женой… А он не ценит, зараза. Она и на полигон с ним таскается — командный наш фотограф и медик. И заскоки его бесконечные терпит. А услышишь, как он с ней разговаривает, хочется ему челюсть сломать… Впрочем, морду ему за Любу били уже не раз. Она, правда, потом обижалась дольше, чем сам Тимур… За этими размышлениями о вселенской несправедливости я и подошел к подъезду. Заботливо разбитые местной гопотой лампочки не позволяли прочитать интереснейшую информацию о том, что домоуправ — козел, Цой жив, Аня П. — шлюха, а Зенит — чемпион. Я обматерил уже неделю не работающий лифт, пешком поднялся на девятый этаж. Тихо, чтобы не привлечь внимание других обитателей четырехкомнатной коммуналки, скользнул к себе в комнату, бросил на кровать сумку, взял с полки две из остававшихся там пяти пачек «Ролтона», переложил купленную бутылку водки из сумки в карман парки и вышел из квартиры. Шустро поднялся на чердак, там аккуратно, дабы не шуметь, вылез на крышу. Пока я добирался домой, уже успело окончательно стемнеть; но ночной воздух был теплым и мягким; дневная жара спала; начинался мелкий дождик. У ног девятиэтажки расстилался замученный напряженным днем район, куда-то спешили бессонные машины, неярко горели редкие фонари, ласково шелестели на ветру зеленые деревья. Я сел на бетонное ограждение у края крыши, откупорил бутылку. Пить почему-то уже расхотелось — в душе царствовало то покорное умиротворение, которое нечасто накатывает по ночам на одинокого по жизни человека. Не спеша закурил, выпустил дым аккуратным облаком в ночь. Вспомнились зеленые глаза Воши, наполненные слезами. Может быть, я действительно скотина. Но что я мог сделать? Она ведь еще совсем ребенок… Очень милый, добрый, открытый, искренний, но ребенок. Вспомнился наполненный злостью взгляд Фриды. Права была, конечно. Хорошая она все-таки… Ни разу не было, чтобы прошла мимо чужой беды. А что я знал о ней самой? Родителей у Веры не было. Точнее когда-то они, конечно, были, но она их, кажется, даже не помнила. Обычная детдомовская девчонка. Мы с ней были из одного детдома, но почему-то никогда особо не общались. Она всегда держалась одиночкой в стороне, постоянно читала что-то из русской классики и редко вступала в разговоры. Я ни разу не видел ее в компании подружек или друзей. Ее неожиданно усыновили, когда ей уже исполнилось шестнадцать. Я так и не понял, кому и зачем это было нужно; знаю только, что приемные родители через полгода пропали без вести. Я вышел из детдома только после восемнадцати. Может быть потому, что уходить мне было особо некуда. Там у меня была моя стая — четверо парней, с которыми мне было легче всего общаться. Они были такими же зверями, как и я — мы постоянно с кем-то дрались, нас очень часто били, но мы всегда защищали друг друга до последнего. Саня, Тема, Карен, Серега и я.  Сашка ушел первый. Ему всадили нож в горло в пьяной драке. Мне тогда только 15 исполнилось. Следующим, совсем скоро, стал Серега. Из нас он был самым спокойным, самым миролюбивым, самым адекватным. Мы, шутя, звали его парламентарием — он всегда общался с воспитателями после очередной нашей выходки, чтобы смягчить наказание. Отличником был, читал столько, сколько мы за всю жизнь не прочитали все вместе. Повесился, когда узнал, что его любимую девушку насмерть сбила машина. Еще через год не стало Карена. Это тогда никого не удивило — он, несмотря на жесткий контроль работников детдома, давно сидел на игле. Каждый раз он клялся нам, что это было в последний раз, и каждый раз нарушал слово. Умер от передоза. Тема вышел из детдома на месяц позже меня. Мы поклялись друг другу до последнего держаться вместе, что бы не случилось. Вместе снимали квартиру. Он работал курьером в неплохой фирме, я только устроился автослесарем. Вместе начали играть в страйкбол. И отряд Silent организовали вместе — когда случайно снова встретились с Верой. Столько планов было — хотели большую команду собрать, вступить в ОСК, моделировать русский десант… Я до сих пор помню его взгляд в ту секунду, когда он тяжело посмотрел мне в глаза и произнес полушепотом: -У меня рак крови… За полгода сгорел, как свечка. Но как же тяжело уходил… Я, как и клялся, был с ним до последнего его вздоха. Сутками не отходил от его кровати. Когда его не стало, мне показалось, что вся моя жизнь полетела к чертям… Я начал много пить, вылетел с работы, забил на страйкбол. В общем, человеком был абсолютно конченым. Что бы со мной было, если бы рядом тогда не оказалась Вера? Странно, но эти воспоминания почти стерлись из памяти — как она приходила ко мне посреди ночи, буквально почувствовав, что мне совсем плохо, как забирала у меня бутылки, как откачивала, когда я напивался, как вытаскивала меня на улицу проветриться. Так и ожил понемногу… Однажды пошел в салон и сделал себе татуировку — пятилистный клевер на шее. А на каждом лепестке инициалы. В память. Я сплюнул вниз и сделал глоток водки. Она приятно обожгла внутренности, я чуть сморщился. Вот бы сейчас позвонил хоть кто-нибудь… Кто-то, кто сказал бы мне, что все будет хорошо. Кто-то, кто просто бы поддержал… Но телефон молчал, и я снова закурил. Безумно хотелось почувствовать живое тепло рядом с собой… Взять кого-нибудь за руку, обнять… Или просто положить голову на колени близкому человеку и уснуть, чувствуя прикосновения теплых пальцев к волосам… Стало совсем паршиво. Я снова приложился к бутылке и одним глотком осушил почти половину. Нельзя. Так. Пить. А что еще делать? Позвонить, что ли, Шраму. Пойти с ним в «Приют монаха» и нажраться до поросячьего визга. Там бармен знакомый, понимающий, даст в долг… А потом опять долго-долго видеть немой укор в глазах Любы? Нет уж, спасибо… Я сделал еще несколько глотков, закусил «Ролтоном». Если бы мой желудок умел говорить, я бы узнал о себе много нового и интересного… Как, впрочем, и от печени. Голова изрядно кружилась. Мысли путались. А если сейчас прыгнуть вниз? Просто сделать шаг — и все? И не будет больше этого ничего… И они будут рядом… Карен, Серега, Саня, Тема… Пацаны, вы ведь меня ждете? Ждете, я знаю… -Артем!!! - заорал я в пустоту, - Артем! Где ты, блядь?! Ты мне клялся, что будешь со мной до конца!!! Ты мне так нужен сейчас, где тебя черти носят??? Тебе похуй, да??? Да, я знаю!!! - я как-то дико рассмеялся. Меня трясло от истеричного смеха, перед глазами все плыло. -Серега!!! - снова заорал я, немного придя в себя, - Ну ты ведь никогда не кидал!!! Ты ведь так не можешь, не можешь!!! Вернись, Серега!!! Вернись!! - меня сильно качнуло, я чуть не упал. -Карен!! - я почти сорвал голос, но орал по-прежнему изо всех сил, как будто меня могли услышать, - Кар, ты мне нужен, слышишь?! Я не могу больше один!!! Пацаны, вы мне нужны!!! Я свалился с бетонного ограждения на теплую поверхность крыши. Бутылка вывалилась из моих пьяных рук, я не мог подняться. Я развалился на спине, раскинув руки в стороны, и тупо смотрел в небо. Как-то незаметно по моему лицу потекли слезы. Я ревел и шептал что-то невнятное. -Саня… Сашка… Простите меня, пацаны… Простите мудака, что не уберег… Никого не уберег… Ни одного… Простите меня… Меня колотило, я размазывал слезы грязными руками по щекам и тихо-тихо скулил, как подбитый волк. -Простите меня… Ради бога, простите, пацаны… Я собрал последние силы и поднялся. Меня сильно шатало, пришлось держаться за ограждение. Кое-как выпрямился, даже встал на ограждение. Откуда-то появилось спокойствие. Я развел руки в стороны и тихо прошептал: -Ждите, пацаны… Я скоро буду… Я закрыл глаза. Один шаг… Неожиданно зазвонил телефон. Меня сильно шатнуло, и я инстинктивно отклонился назад, брякнувшись на крышу. С огромным трудом вынул из кармана телефон, не глядя нажал на кнопку приема вызова. -Алле… Да… -Как ты? - неожиданно тихо прозвучал до боли знакомый хриплый голос. -Вера? Верочка… Солнышко… Малышка моя… Прости меня, идиота, за все… Хоть ты прости… Они не простят уже… -Кто они? Никит, ты пьян? -А? Да я так… Чу-чуть… -Ясно. Ты дома? -Я? Нее… Я на крыше… -На своей? -Ага… -Жди, скоро буду. Фрида повесила трубку, а я еще долго прислушивался к тишине, прижимая к уху телефон. Стало как-то теплее… Я отчетливо вспомнил ласковые прикосновения ее сухих, теплых, огрубевших ладоней; внимательный взгляд ее серых глаз, проникающий в самые потаенные глубины сердца; ее приглушенный голос, шепчущий мне что-то хорошее в ухо. Сестренка моя… Она примчалась минут через двадцать. Выскочила на крышу запыхавшаяся, раскрасневшаяся от быстрого бега. Я попытался подняться ей навстречу, но снова завалился на спину. Вера тяжело вздохнула, не говоря ни слова перекинула мою руку через свое плечо, с трудом подняла меня на ноги. -Верочка… Солнышко мое… Ты все-таки приехала… Она молча покачала головой. Обхватила меня второй рукой покрепче и потащила к выходу. Мы спускались минут десять. Мое тело никак не хотело слушаться, а Вере явно было не так просто меня тащить. Но, в конце концов, она буквально ввалила меня в квартиру, открыв дверь ключами, которые я когда-то давно ей оставлял. Раздела, умыла, уложила на кровать. Все это, не произнеся ни слова. Потом устало опустилась рядом со мной. Она погладила меня кончиками пальцев по лбу. -Мальчик мой… Чего ж ты так напился? -Тоскливо, понимаешь? Я устал… Я безумно ото всего устал… Я хочу тепла… Хочу покоя… Чтобы кто-то был рядом… Я устал… - я почувствовал, что вот-вот снова заплачу, - Хочу их вернуть… Я бы все отдал, слышишь, все! Только бы они были живы… А их не вернуть уже… Все, никогда… Мои глаза закрывались. Я понимал, что засыпаю. Мне было настолько тепло и спокойно рядом с ней, что хотелось просто замолчать и даже не думать ни о чем, просто спокойно засыпать… Она взяла меня за руку. -Спи, мальчик мой родной… Завтра поговорим… - ее крайние слова я уже не услышал — заснул… Я проснулся рано — еще только начинало светать. Вера дремала на стуле рядом с моей кроватью, все так же держа меня за руку. Безумно захотелось ее поцеловать. Не так, как раньше — в лоб, в щеку, по-дружески; а по-другому… В губы… Прижать ее к себе и никуда не отпускать. В эту секунду, вглядываясь в ее спящее лицо, я понял, что люблю ее. Люблю этот короткий ежик светлых волос, люблю это взрослое лицо, покрытое шрамами, люблю эти бескровные губы, люблю эти серые глаза, эту неожиданно женственную фигуру, обычно скрытую под бесформенным камуфляжем, люблю эти ласковые руки, обтянутые такой грубой кожей. Я внимательно пригляделся к ее ладоням — Вера занималась альпинизмом, и от работы с веревкой ее кожа загрубела; костяшки были покрыты множеством мелких ссадин и шрамов — свидетельством неспокойного образа жизни. На левой руке у нее не хватало двух пальцев — их раздавило камнем во время обвала в горах, пришлось ампутировать. Мне всегда казалось, что лучшие качества человека проявляются именно во сне. Вот и сейчас, обычно сосредоточенное, хмурое лицо Фриды разгладилось, приобрело какое-то беспечно-детское выражение. Ее рот был чуть приоткрыт, веки подрагивали. Я знал, что, стоит мне еле-слышно позвать, она сразу проснется. Спала она всегда чутко. Я аккуратно приподнялся на кровати и наклонился к ее лицу. Я был так близко, что чувствовал ее ровное дыхание. Она чуть вздрогнула и открыла глаза. Я молча улыбнулся и коснулся ее губ. Она неожиданно резко оттолкнула меня и подскочила со стула. -Мне пора, - грубо бросила Вера, подхватила свою куртку и выскользнула из комнаты, оставив меня недоумевать на кровати. Что случилось? Ведь она всегда относилась ко мне хорошо… И мне часто казалось, что я для нее являюсь чем-то большим, нежели просто другом… Я обхватил голову руками. Верочка… Неделя прошла, как в тумане. Ни от Фриды, ни от Воши ничего слышно не было. В субботу утром я собрал самые необходимые вещи, уложил привод и в полной боевой готовности выдвинулся на вокзал. Мы с командой собирались провести ночь в лесу, без ПНВ, стреляя на звук. Я приехал буквально перед самым отходом электрички. Остальной отряд уже был в сборе: на скамейке вальяжно развалился Шрам, обнимая Любу за талию; прислонившись к столбу, стояла в наушниках Фрида; прямо на своем рюкзаке сидела Вошь, увлеченно играя в PSP; рядом с ней на корточках, наблюдая за игрой, примостился ее брат — Сар. Он был самым старшим в команде — ему недавно исполнилось двадцать три. Они с Надей были безумно похожи — оба очень худые (хотя шикарная мускулатура Сара не позволяла назвать его тощим), оба огненно-рыжие, с веснушками и прозрачно-зелеными глазами. Я махнул всем рукой и сбросил рюкзак на землю. Ярко светило солнце, теплый ветер трепал мои длинные, до талии, волосы. Немного саднил сломанный Фридой нос. -Собака через пять минут, тебя где черти носили? - возмутился Шрам. -Заблудился на дороге жизни, - невозмутимо отрезал я, демонстративно не замечая его не менее демонстративного негодования. Вошь хмыкнула, не отрываясь от игры. Я бросил взгляд на Веру — она на мое появление лишь кивнула головой. -Значится так… Едем мы, как я понимаю, таки в Орехово, на эту заброшенную базу отдыха. Так? - нетерпеливо спросил Шрам у меня. Я молча кивнул. -Замечательно. Мясо Люба замариновала, алкоголь у Сара. Сар многозначительно улыбнулся, из чего я понял, что скучать ночью не придется. -Привода все взяли? Все покивали. Шрам замолчал, видимо, уже не зная, что еще спросить. Электричку дождались молча. Зашли в последний вагон, я вынул из кармана связку ключей. -О, опять волшебный ключик? - оживился Шрам. -Ага… - улыбнулся я и открыл трехгранным ключом дверь в пустую кабину машиниста. Мы ввалились в кабину, заперли за собой дверь. Здесь было тесновато для шестерых, особенно с рюкзаками, но ехать здесь было намного интереснее, чем в вагоне; к тому же отсутствовала проблема контроллеров. Народ довольно быстро расшевелился: Сар травил анекдоты с небольшой бородкой, Надя отложила приставку в сторону и теперь заливисто смеялась над рассказами брата. Ее детский смех был безумно заразителен, поэтому вскоре зазвучал и раскатистый хохот Шрама, и нежные смешки Любы, и даже приглушенный смех Фриды. Я усмехался, но настроение мое было немного подавленным из-за отсутствия каких-либо знаков со стороны Веры. До нужной станции мы доехали весело, ближе к концу пути затеяв жаркий спор о нацизме, фашизме и антифашизме. Шрам, как ярый антифашист, доказывал нам, что раса и национальность человека значения не имеют. Сар, как не менее ярый националист, доказывал обратное. Я, всегда придерживавшийся золотой середины, больше молча слушал, вставляя редкие комментарии. Как и ожидалось, ни к какому единому мнению мы не пришли, но дорогу скоротали здорово. Идти от платформы до нужного места было порядочно, а потому мы попытались по максимуму разгрузить наших девушек. Любе из-за проблем со спиной нельзя было носить тяжести, поэтому она покорно отдала свои вещи Шраму. Надя, в ответ на попытку брата забрать у нее рюкзак, больно укусила того за палец. Как мы ни старались, отнять у нее вещи не получилось. Вера же вообще молча закинула рюкзак на спину и на мою робкую попытку его забрать ТАК на меня посмотрела, что я просто не решился приближаться. Через пару часов мы, наконец, были на месте. Заброшенная база отдыха состояла из нескольких полуразрушенных зданий, заросших травой, и была со всех сторон окружена густым живописным лесом. Мы расположились в одном из этих зданий, раскинув две огромные палатки на улице. Предполагалось, что в одной будут спать девушки, а в другой — парни, но меня терзало смутное подозрение, что Шрам в своей палатке долго не удержится, посреди ночи свалив к Любе. Вечер прошел довольно спокойно. Был разведен костер, Вера жарила шашлыки, Сар играл на гитаре, я учил остальных стрелять по банкам из лука. Ближе к ночи, поужинав и немного выпив, мы решили начать играть. На улице было тепло, одеваться в камуфляж не хотелось, а потому парни остались топлес, девушки — в купальниках и шортах. Сар почти силой надел на Вошь футболку, чтобы хоть какую-то часть ее тела защитить от болезненного попадания. Люба, как единственный «некомбатант», осталась у костра. Мы зашли в здание, поднялись на второй этаж и распределили задачи. Каждый играл сам за себя, все автоматы были переведены на одиночный огонь. Мы разошлись по разным концам этажа, боевой задачей было убить соперников, пока они не убили тебя. При попадании надо было вернуться на точку старта, коснуться рукой дальней стены, и можно было возвращаться в игру. Игра шла на время — 20 минут, побеждал тот, на чьей «совести» было больше всего убитых. -Раз… - пронесся голос Шрама. Я надел очки и передернул затвор Береты — играть с LR300 в здании было бы слишком жестоко, - Два… - я напрягся и приготовился стартовать, - ТРИ! Я ломанулся вперед по коридору… Мы играли уже, кажется, минут 15, когда неожиданно услышали громкий крик Любы. Я находился ближе всех к лестнице, поэтому на первом этаже оказался уже через пару секунд. Меня передернуло от увиденного — прижавшись к стене, стояла бледная от страха Люба, а в трех метрах от нее скалил зубы волк. Точнее, волком это можно было назвать очень условно — зверь в холке был ростом с меня, густая шерсть была угольно-черного цвета, клыки, по которым стекала слюна, казались невообразимо огромными, а глаза горели нехорошим красноватым блеском. Я лихорадочно оглядел комнату — прямо у меня под ногами валялась сумка Воши, из которой призывно блестел перцовый баллончик. Я подобрал его резким движением и в один прыжок оказался между Любой и волком. Он рыкнул в мою сторону и сделал пару шагов. Сердце билось бешено, руки чуть дрожали от страха. Я резко прыснул ему в глаза из баллончика, а через секунду дал выстрел по черной морде. Волк взвыл, отскочил назад. Я не прекращал стрелять, передергивая затвор с чудовищной скоростью. Его явно напугали незнакомые звуки, причиняющие ему такую боль, а потому уже через пару секунд он выскочил на улицу и с воем понесся в кусты. На пороге комнаты стояли, шокированные происходящим, остальные ребята. Шрам опомнился первым, кинувшись к Любе. -Любочка… Милая моя, родная, как ты? Любу трясло, от испуга она не могла толком говорить. Сползла по стене на пол и разревелась, прижавшись дрожащим телом к Тимуру. Он гладил ее по голове, шептал что-то на ухо… Я осел на пол. Только сейчас я понял, НАСКОЛЬКО мы только что рисковали. -Это был… волк? - раздался дрожащий голос Нади. -Какой-то странный волк, - произнес я.  -Это был не волк, - неожиданно проговорила Вера. Все уставились на нее, - Сегодня полнолуние… -Только не говори, что это был оборотень… - отмахнулся Сар. -Нет, не оборотень. Но волки в полнолуние по-настоящему сходят с ума. Те волки, которых мы встречаем днем — это, так сказать, домашняя версия. Прирученные, дрессированные хищники. А в полнолуние наружу прорывается их истинная природа… Повисла тишина, прерываемая лишь всхлипами Любы. Вера сосредоточенно смотрела в окно, будто бы собираясь с мыслями. -Сваливать надо отсюда… - произнес Сар. Вера мотнула головой. -Дорога через лес. До рассвета мы отсюда не уйдем. -И что нам делать?? -Занимать круговую оборону… Страйкболисты мы, или нет? -А чем ты обороняться собралась, если не секрет? Может быть, у тебя в сумке завалялась пара боевых винтовок? Страйкбольное оружие им почти не причиняет вреда, ты же видела! Вера не прореагировала на нервный выпад Сара. Она что-то обдумывала. -Так… У кого самые сильные привода? -У меня и у Сара, - отозвался я.  -Сколько? -180 метров в секунду. -Сар? -Калаш — 190. -Хорошо… - Вера снова задумалась, - Тогда так. Гарри, Сар — мы с вами сейчас выйдем на улицу, я заберу основные вещи, а вы меня прикроете. Если что — стреляйте в морду. Слепой волк почти не опасен, если он на расстоянии. Я занесу вещи, потом подберу дрова. Нам нужен будет костер в здании. Все поняли? Идея казалась мне совершенно безумной, но выбора особо не было. Я взял привод, лежащий в углу комнаты и подошел к двери. Сар последовал моему примеру. Работать подобным образом нам уже доводилось — Вера стояла в центре, мы с Саром справа и слева, спиной к ней. Передвигались, не отходя от нее ни на шаг в сторону. Только вот ставки сейчас были на порядок выше… Но нам было привычно рисковать. Вера проделала все идеально быстро. Собрала вещи, закинула их в здание, подобрала кучу дров. Уже минут через 5 мы стояли в комнате. -Шрам, займись костром. Вошь, мой подарок еще у тебя? - она многозначительно посмотрела на Надю. Так коротко кивнула и потянулась к своей сумке. Немного покопавшись, она извлекла оттуда травматический «Удар». -Это что еще за??? А если бы его менты нашли? - возмутился Сар. -Я его с собой не беру никогда. Только вот так, на природу. Мало ли, что, - спокойно ответила Надя. Вера вытащила со дна рюкзака черную коробку. Медленно открыла ее. Я бросил быстрый взгляд и замер — в ней лежали два новеньких ТТ. -Не спрашивайте, откуда, - отрезала Вера, едва я открыл рот. Один пистолет она протянула Шраму, второй оставила себе. -Заряжен. Будь осторожнее. Люба трясущимися руками подобрала с пола газовый баллончик. Я вопросительно посмотрел на Веру. -А… -Лови, - оборвала она меня и бросила мне в руки складной нож с тонким длинным лезвием. Я провел пальцем по кромке — она была острой, как бритва. Сар тем временем вооружился туристическим топориком и сейчас размахивал им на манер воинственных гномов из фильмов фентези. Я вытряхнул свой рюкзак. Где-то в нем у меня лежал набор метательных ножей… После небольшой переборки я оставил на полу этот самый набор (три новеньких ножа, еще хранящих заводскую заточку), несколько банок тушенки, три пачки сигарет и зажигалку. Остальное, включая пистолет и привод, было уложено обратно в рюкзак, чтобы на рассвете не тратить много времени на сборы. Шрам развел костер. Палатки остались на улице, но спальники Вера затащила сюда. В одном из них угнездилась Люба, глядя неморгающим взглядом в костер; остальные были просто расстелены на полу. Сар нервно перебирал гитарные струны. Шрам зажигал спички, ждал, пока они прогорят, и бросал в костер. Вера стояла у окна, внимательно вглядываясь в темноту. -Не расслабляться. Они рядом. Они ждут нас. Я вижу их глаза в кустах. Они хотят крови… Я заметил, что пистолет в ее руке снят с предохранителя. Это не может быть оплошностью, Вера бы такого не допустила. Значит, все еще серьезней, чем можно было представить… Вдруг невдалеке раздался женский крик. -Помогите!!! На помощь! Аааа! Мы со Шрамом одновременно подскочили. Вера тоже рванулась было к двери, но я резким движением ее остановил. -Ты остаешься здесь, - произнес я тоном, не допускающим возражений. Как ни странно, она послушалась. Мы с Тимуром почти синхронно выскочили на улицу и замерли спина к спине. Перед выходом я успел выхватить у Сара топорик, оставив ему взамен свой нож. Крик повторился. Совсем рядом… Кажется, в тех зарослях — метрах в 20 от нас. Мы побежали туда, Шрам постоянно оборачивался, чтобы убедиться, что за нами никого нет. Ночь была светлой, и мы, ворвавшись в заросли, отчетливо увидели, как огромный волчара отрывает куски плоти от растерзанного тела молодой девушки. Меня чуть не вырвало, Шрам грязно выругался. Не успели… Совсем чуть-чуть не успели. Теперь надо было сваливать… Пока волк нас не заметил, мы шустро отступали — я впереди, Шрам следом, не отводя глаз от волка, почти прижимаясь спиной к моей спине. Мы вышли на открытую местность и почти сразу перешли на нормальный бег. Нам не хватило всего нескольких метров до здания, когда нам наперерез выскочил еще один волк. Он был раза в полтора крупнее первого, и его глаза сверкали ярко-красным огнем. -Стреляй! - крикнул я Шраму. Прозвучал выстрел, но пуля в волка так и не полетела. Я понял, что Тимур стрелял в другую сторону — он раньше меня услышал рычание из-за спины. Он резко развернулся и выстрелил, но пуля ушла в пустоту — волк успел отскочить в сторону и сделать огромный прыжок на нас. Я перекатом ушел в сторону, попытавшись в полете зацепить живот зверя топором, но не очень в этом преуспел. Зато удар мощной задней лапы пришелся мне прямо в лоб, из-за чего я, упав, еще долго не мог подняться. Перед глазами все расплывалось. Я едва видел силуэты — видел, что Шрам лежал на земле, а волк готовился кинуться на него. Я замахнулся было метнуть топор, когда еще одна тень буквально налетела на волка со спины. Я различил, как брызнула из его горла кровь, как он взвыл и перевернулся на спину, прижав неизвестную тень к земле. У меня сжалось в нехорошем предчувствии сердце. Раздались один за другим три выстрела, выгрызавших у волка куски плоти. Он дернулся в последний раз и замер. Шрам метнулся к нему и с трудом откинул тяжеленную тушу в сторону… …сначала я подумал, что снова завыл убитый волк. А через секунду понял, что нечеловеческий крик издал Тимур. Я с трудом поднялся и подковылял к нему… Что-то оборвалось внутри. На земле лежала Люба. Зверь за несколько секунд успел буквально разорвать ей горло. Она еще хрипела, а Тимур безуспешно пытался остановить кровь. Но мы все уже четко понимали — она сейчас умрет… Она мучилась недолго. Слишком тяжелой была рана. Она пыталась что-то сказать, но голоса уже не было… Тимур опустил голову на ее забрызганную кровью грудь. Его плечи тряслись, он не произносил ни слова. Я тронул его за плечо. -Пойдем… Он не прореагировал. -Нас сейчас разорвут, пойдем… -Я не уйду… - тихо произнес он, - Пусть рвут. Без нее — пусть рвут. Я схватил его за плечи и попытался поднять на ноги. Он с силой оттолкнул меня. -Уходи! Я останусь с ней!!! Я вздохнул. Подобрал с земли увесистый булыжник и несильно ударил его по голове, сантиметров на десять ниже затылка. Он обмяк. Надеюсь, ничего серьезного с ним не будет из-за этого… По крайней мере, меня так вырубали не раз. Я подхватил его на плечо, второй рукой подобрал с земли упавший пистолет и рванул к зданию. Я влетел в комнату и упал на пол. Подняв голову, я огляделся. Вера все так же стояла у окна, разве что ее бледность была слишком неестественной. -Мы ничего не успели сделать, - хрипло произнесла она, - Люба вырвала у Сара нож и выбежала туда. Я не стреляла — боялась попасть в одного из вас. Я заметил, что ее голос дрожал. Сар молча сидел, прислонившись к стене и прикрыв глаза. Вошь тихо плакала, закрыв лицо руками. Я уложил Тимура на спальник. Приводить его в чувство не хотелось — пусть еще какое-то время он не осознает ужасной реальности… Минуты текли медленно. Издалека доносился вой, но близко никто не приближался. Вера бросила взгляд на Вошь. Та все еще плакала. Тогда Фрида отошла от окна и приобняла девочку рукой. -Тише, тише… Она погладила ее по голове…
  • 21 января 2011 | 23:06 Плевки в спину 

    «Надо следить за тем что и как ты делаешь. Надо обдумывать поступки, перед тем как их совершать. Нужно послушать других, а потом себя, а потом уже делать какие-то выводы. Нужно считаться с другими и не бежать впереди паровоза…(не мне учить тебя жизни, но к своим 16ти годам можно было бы усвоить эти простые истины) Это я всё к тому, что сделала ты большую глупость уйдя из команды… Ну да ладно дело твоё, никто кроме Пульта, да Алекса с Манулом, тебя просить вернуться не будет, ибо народ ты обидела, Дума например…. Если ты считаешь, что у тебя за спиной кто-то что-то говорит, считай, пусть будет по твоему, но только знай что своим поведением, ты дала народу причину как-то так(и то не факт, может и по другому) говорить о тебе….какой раз ты уходишь из команды? Третий? Хах! Посмотрим, что будет дальше, хотя Бог триичу любит…. И да, ты говоришь, что ты одиночка, так вот я возьму на себя смелость сказать, что одиночки бывают двух видов: волки и шакалы…… Так вот ты Юночка самый что ни на есть настоящий шакал, испугавшись какой-то хуйни поджав хвост убежала с поля и из стаи (ты просто не знаешь, когда у тебя по настоящему пиздят за спиной и в открытую тоже, да к тому-же сама во всём этом виновата, банально дав повод для всех этих разговоров народу т.е. команде, а народ и молва как известно- страшня сила)…более того ты не просто шакал, ты ещё и дезертир с военной точки зрения, и с точки зрения опыта(а дерертиров, как известно расстреливают), и ты ещё раз это доказала это уже в второй раз феерично сдрыснув, кинув и предав стаю(команду), да и к тому же вынужден заметить, что пустив тебя в команду (стаю, если угодно) второй раз мы совершили большую ошибку…… ибо надо было предвидеть чем всё это кончится….» Пришло мне такое чудо от Андрея… честно говоря, даже не знаю, что добавить… Сегодня решила создавать свою команду на пару с Солдатом. Думаю, у нас все получится
  • 19 января 2011 | 17:47 Прощай, sturmvogel 

    Сколько интересного, оказывается, можно узнать о себе, прислушавшись к разговорам за спиной… Люди, которым я верила и доверяла… Моя команда, нет, моя семья! За спиной у меня говорили, что я эгоистка, что я плохо влияю на Гену, он стал забивать на тренировки из-за меня, и, что самое главное — что я стала встречаться с ним ради ПОВЫШЕНИЯ В КОМАНДЕ! Это в чью же пьяную голову пришел такой бред??? Причем говорил это Дум, которому я верила, как самой себе; говорил Гаусс, с которым нас столько связывало — в прошлом и в настоящем; говорил Гуд, который в лицо мне всегда улыбался; говорил Фима, с которым у нас всегда были замечательные отношения! Подумала и приняла решение — я ухожу. Вчера написала об этом в группе команды… Надо бы еще шевроны срезать, только рука не поднимается. В воскресенье поеду играть в Пушкин с СК Крайт… Хотя вступать ни в какую команду не хочу. Гена психовал, конечно… Грозился команду распустить, за мной уйти… Только это все бред. Ехала вчера в трамвае, и было дикое желание сейчас уткнуться кому-нибудь в плечо и зареветь… И чтобы меня пожалели и успокоили. Но пришлось взять себя в руки и остаться спокойной. А сегодня пришло сообщение от Моргана: «Какая же ты дура!». Даже смешно стало) Захотелось ответить «да ладно?!». Так, впрочем, и ответила… Чувствую, я еще долго буду привыкать к этому ощущению пустоты внутри…
  • 18 января 2011 | 16:00 Ответьте 

    Вот представьте такую ситуацию… Только давайте сразу договоримся — мы ведь друг для друга не больше, чем страница на сайте, так что давайте будем честны, окей? Отбросьте все, задумайтесь хорошо — не отвечайте сразу. Представьте вашего самого-самого близкого человека (родители не в счет). Того, за которого вы готовы любому порвать глотку зубами. Представьте, что он навел на вас пистолет. Вы, в свою очередь, навели пистолет на него. Один из вас обязан выстрелить. Обязан, по-другому никак. Любой выстрел будет смертелен, поэтому варианты типа «выстрелю в руку» не канают. Представили? Только четко представьте, как будто это происходит сейчас. А теперь ответьте на один вопрос — вы сможете выстрелить?

    Теги: вопрос

  • 16 января 2011 | 23:13 Wish-лист 

    Список покупок на ближайшее время: Пружина GUARDER 140м/с — 500 руб Мотор высокоскоростной GUARDER — 1500 руб Морозоустойчивая резинка hop-up Prometeus — 500 руб Голова поршня — либо sistema (1500 руб), либо CA (1000 руб) Поршень MB Half Teeth — 600 руб Набор шестерней GUARDER Высокоскоростные — 2000 руб Арафатка белая — 300 руб Оливковая куртка-бундесовка — 600 руб

  • 13 января 2011 | 23:15 Вечер 

    Небо бросало под ноги клочья мокрого снега. Ветер задувал под осеннюю куртку, заставляя ежиться от холода. Я постоянно поправляла очки, сбивающиеся в сторону, и невнимательно слушала шедший рядом со мной разговор о преимуществах пулемета МР40 перед М249 para. Иногда кивала, подтверждая чьи-либо слова, которые, правда, успешно пропускала мимо ушей. Передо мной маячила спина Андрея. Изредка до меня доносился его звонкий смех или проскальзывал его профиль. Почувствовала дикое желание просто упасть перед ним на колени и сказать, что не могу без него жить. А потом перед глазами начали всплывать кадры. Его лицо, когда он обидел меня в первый раз, там, на эскалаторе. Его презрительное выражение лица во время той тренировки, когда я ушла. В ушах зазвучал его голос «Ну пожалуйста… Пожалуйста…», уламывающий меня на секс. Его лицо, когда я залепила ему пощечину на Новый год. Его лицо, когда я с утра принесла ему таблетку. Будто снова услышала «иди к черту отсюда». Вспомнила все, что он мне писал потом. «Забудь, ничего не было!. Ты рядовой, я офицер, и все, раз по-другому ты не понимаешь». Забудь… Почувствовала, как внутри все замерзает. Не больно, не обидно, не тяжело. Все чувства замерзли. Полный моральный анабиоз. Ехала с Геной домой… Прижималась к нему и понимала, что оттаиваю… Что мне с ним очень хорошо… Дала себе слово не говорить больше о любви. В следующий раз я скажу «Я люблю тебя» только после того, как поставлю подпись в ЗАГСе

    Теги: любовь

  • 12 января 2011 | 00:26 Осталась пустота 

    Снова почти забытое ощущение полной опустошенности. Только сейчас я ему даже рада. Все эти события слишком меня измотали, чтобы чувствовать что-то еще. Я не чувствую НИЧЕГО. Я никого не люблю, ни по кому не скучаю, никто не вызывает у меня раздражения или радости своим существованием. Я ни о чем не тревожусь, ничему не радуюсь. Это пустота. Я смирилась со всем. Я оставила свое сердце Андрею. На память. А вместе с ним оставила и способность что-либо чувствовать. Мне это больше не нужно. Я подарила себя Гене — целиком и полностью. Я не люблю его. Но это не важно. Мне с ним хорошо. Привыкла быть одна. Наверное потому, что большую часть времени вынуждена проводить в одиночестве — сейчас это стало нормой. Опять бросила курить. Это у меня уже хобби такое. А вот зачем? Где логика — ничего не есть сутками, изводить себя тренировками на морозе до полупотери сознания, не спать ночами, зато бросить курить?…

  • 11 января 2011 | 21:44 Зажившая рана 

     Сейчас здесь будет куча фоток… 

    …на фотографиях — лето. Это было так давно — и так недавно. А ведь все было совсем по-другому…

    Да-да, вот этот дрищЪ в непонятно каком камуфляже и защитных очках из Максидома — это я.

    а это — моя бывшая команда, СК The Phantoms Team. Рядом со мной — командир нашего отеделения, юниоров. А крайний справа — Йо, человек, ставший причиной моего ухода. Ну, по крайней мере одной из причин.

    Это, собственно, тоже я. В руках — G36 нашего командира (своего привода тогда еще не было).

    Одна из последних тренировок в составе этой команды.

     

    Помню, сколько слез было пролито, когда уходила… Как было тяжело… Потом успокоилась — новая команда, СК Sturmvogel, стала семьей. Там мои друзья, там мой любимый человек, там вся моя жизнь.

    Но иногда задумываюсь вот так… В Фантомах я была ребенком. Им всем было за двадцать, а меня все воспринимали как маленького ребенка, которого нужно защищать, беречь, оберегать, учить всему.

    А Sturmvogel-ям многим нет и восемнадцати, мне с ними как-то проще… Меня в первую же тренировку окрестили «командной мамой», так вот и повелось…

    И иногда очень не хватает Фантомов. Той атмосферы строжайшей дисциплины, полного подчинения командиру.

    Но возвращаться обратно не тянет. Слишком приросла душой к своим «вогелям».

  • 9 января 2011 | 15:57 Творчество 2 

    Часть 2 Их было трое — двое мужчин и женщина. По виду им было слегка за тридцать, но во взгляде явственно читалась ранняя старость. Первый был довольно высоким. Его можно было бы назвать красивым, если бы не повязка на правом глазу, выдающая его отсутствие. Он был одет в простой спортивный костюм, из-под которого была видна лишь голова, неторопливо осматривающая помещение и грубые, будто обожженные руки. Женщина была невысокого роста; светло-русые волосы были собраны в конский хвост; левая нога у нее отсутствовала до колена, из-за чего передвигалась она, опираясь на костыли; ее молодое лицо по скуле рассекал шрам; нос хранил следы множественных переломов. Еще один мужчина стоял чуть позади, угрюмо вглядываясь в наши лица. Половина его лица была изуродована ожогом, на руках отсутствовали кисти. Они нерешительно замерли на пороге, молча рассматривая комнату. Среди нас тоже повисло неловкое молчание. Наконец, Жорик (наш командир), решился нарушить тишину. -Вы хотели что-то узнать? - осторожно поинтересовался он. Взгляды трех пар глаз устремились на него. Какое-то время «посетители» молчали, женщина заговорила первая. -Да ничего такого, ребят… Вы страйкболисты, да? -Да. А что, нельзя? -Да нет, просто так… С чем играете-то? Жорик тяжело вздохнул. -У нас привода — игрушки, моделирующие настоящее оружие… - тоном полууснувшего экскурсовода затянул он.  -Это я знаю, - оборвала его женщина, - Что из фирм-то сейчас популярно? Цима жива еще? А Классик Арми? Жорик бросил на нее удивленный взгляд. -Да нет, эти фирмы давно перестали привода выпускать… Сейчас только Джин Гонг их делает, зато там такое производство масштабное… Женщина усмехнулась. -Джин Гонг… У меня моя Гэха была их производства. -А вы… Вы тоже играли? -Играли… - задумчиво произнесла женщина, -Я Ари, кстати. -Это настоящее имя? -Позывной. -А… Я Жорик. Они пожали руки. Мужчина в спортивном костюме протянул Жорику свою ладонь. -Эрик. Третий только кивнул. -Рич. Женщина медленно прошла к окну и устало опустилась на подоконник. -Вы уж нас извините, что мы так… Просто играли на этом полигоне когда-то… Потом, правда, перестали резко. -А что случилось? -Война случилось… Про войну с Китаем слышал? -Слышал, конечно… Наших полегло много… Женщина усмехнулась, закурила. Жорик опустился на рюкзак, приготовившись слушать. Остальные тоже развернулись к ней. -Много, говоришь? Может и так… Опытных-то бойцов в первые же дни перебили. Вот и заявились к нам на полигон, мол, нужна военная сила, а у вас какой-никакой опыт есть. Собрали всех, кому больше 16 было, и увезли — прямо с полигона. Даже попрощаться с семьей не дали… -Но это ведь… Незаконно. -Незаконно? А кому тогда было до закона? Силой никого не увозили, только вот сказали это все так… Что мы — единственная надежда Родины, и обязаны направить свое «искусство воевать» на ее защиту. Что вот сейчас у нас в руках пустые игрушки, а скоро будет настоящее оружие. А мы ведь детьми были, нам воевать хотелось! Вот и повелись… Нас толпами увозили и бросали вперед, как пушечное мясо. Команда наша — «Белые береты» - всем составом уехала. Тридцать два человека. А осталось трое. И это чудо, ребят, чудо, что так много! Она замолчала, борясь со слезами, подступившими к глазам. Мы тоже молчали, не в силах произнести ни слова. Я посмотрел на Катю, нашего командного медика — она зажимала рот рукой и неслышно плакала. Ари снова закурила и хриплым голосом продолжила: -Нам тогда это игрой казалось… Думали, там нас такой же страйкбол ждет. Привезли нас к линии фронта, выдали по Калашникову и запас патронов мизерный, и бросили воевать. После первых же взрывов наши ребята — командиры, замкомы, которые раньше для нас почти богами были, падали на землю и умоляли остановиться. Кричали, что страшно… Я вынул сигарету и перевел взгляд на нее. У меня дрожали пальцы. -Никогда не забуду первый раз… Под обстрелом свалилась в окоп, а там — китаец… Ему ногу оторвало, глаза закрыл от боли — меня даже не видел… И я по нему очередь… В упор… Магазин в него весь разрядила, а остановиться от страха не могла… Потом несколько часов сидела в этом окопе, рядом с трупом… Пока наши не подошли… Вся в его крови была… До сих пор… Снится… Часто-часто… Она замолчала. Жорик молча протянул ей открытую бутылку пива. Ари мотнула головой. -Не пью. Не могу больше пить. Она смотрела в окно, а Жорик так и стоял с протянутой бутылкой. Все молчали. Эрик подошел к ней и положил ей руку на плечо. -Лен, пойдем. И так загрузила тут ребят… Пацаны, вы нас извините. Дай Бог вам такого не пережить, как мы пережили. Играйте, ребят. Ари тяжело сползла с подоконника, опираясь на руку Эрика. Они молча попрощались и покинули комнату. Мы еще долго сидели в полной тишине, прислушиваясь к звукам удаляющихся шагов и постукиванию костылей. Я поднялся на ноги и, широко замахнувшись, выбросил в окно едва начатую бутылку. -Страшно, да? Все молчали. Тишину снова нарушил Жорик. -А если бы нас так…? Вот приехали бы сейчас и сказали, что надо воевать? -Да мы бы и поехали. Даже прямо сейчас — собрали вещи и поехали. Потому что нельзя иначе…
  • 8 января 2011 | 23:08 Творчество 

    Все совпадения с реальными людьми являются случайными. Все описанные события являются плодом фантазии автора. Часть 1 Я отшвырнул пустой бункер в сторону, после чего резким движением примкнул механу. Перевел АК47 на одиночный огонь, припал глазом к прицелу и дал три выстрела по приближающемуся штурмовику — он остановился, вскинул руки вверх. Я по его губам прочитал все, что он думает об «этих ебанных снайперАх». Усмехнулся, скользнул взглядом по зеленке. Вон там один засел в кустах, но до него не дострелю. Готовится, зараза. Их же там всего человека два-три осталось — чего сидеть? Тут он будто прочитал мои мысли и рванулся вперед. Я только успел вскинуть автомат, как в мое окно со свистом полетели пули — пришлось резко шарахнуться за стену. Хм, неплохо прикрытие работает, молодцы парни. Прижал калаш к себе, пригнулся, пробежал до следующего окна, высунул ствол и с ходу выстрелил в фигуру у самого окна. Шар просвистел у самой каски, после чего «фигура» замерла сбоку от проема. Только бы у него гранат не было… Раздался знакомый свист. Спустя три секунды, в комнату влетела граната. Я рванулся было к выходу, но тут понял, что рукав зацепился за арматуру. ЧЕРТ! Граната взорвалась у самых ног, окатив меня волной гороха. -Убит! - чуть осипшим от концентрации в воздухе пороха голосом крикнул я. Нервно сдернул рукав с арматуры, сплюнул на пол. В окно буквально влетели два парня в аккупате, синхронно приземлились у самого окна и вскинули стволы в разные стороны, зачищая комнату. Зря старались — кроме меня там никого не было. А командиру их я по башке настучу — коряво зачищают, хоть и синхронно. Они по одному пробежали к дверному проему, а я плюхнулся на пол и закурил, решив не заморачиваться попытками добраться до мертвяка. В комнате приятно пахло смесью озона после недавнего дождя, свежего пороха и сигаретного дыма. Из коридора донесся чей-то крик «Убит, блядь! Не видишь, что ли??». Хах, это они Прапора слили. Только он может так громко возмущаться. Значит, наших осталось только двое — Ксар и Один. А у них, кажись, аккумы сдыхают уже. Слили раунд… Ну и хер с ним. Вскоре я услышал и голос Ксара, радостно донесший до меня все, что он думает о мудаках, которые со 160-ым тюном идут в здание. Я приглушенно засмеялся. Это он еще Рика не видел, с 200-ым пулеметом. Минут через пять убили кого-то из штурмующих. Судя по всему, Один оккупировал лестницу и сдавать ее просто так не собирался. Через две минуты был убит еще один штурмовик. Раздался грудной голос Одина: -Штурм, у вас еще есть кто живой??? Ответом ему послужила тишина. -Оборона, мы победили! Я с трудом поднялся на ноги — хотелось упасть от усталости. Выбросил в окно окурок, закинул ремень калаша на плечо и вышел в коридор. -Ну что, мы молодцы? -А то! Как тебя слили-то? -Да рукавом цепанулся за арматурину, а в окно граната залетела. Не успел отскочить просто. Один покачал головой и закурил. -МЕРТВЫЕ!!! Раунд окончен! Гоу все сюда!!! Мы поднялись на второй этаж, вскоре подошли и люди из мертвяка. Я прислонил калаш к стене, скинул мокрый от пота китель, стянул футболку, вынул из сумки бутылку холодного пива. Устало опустился на пол, зубами сорвал крышку и сделал глоток. Эх, красота… Кто-то укладывал привода в сумки, кто-то просто отдыхал, сидя на полу. У окна четверо парней с пеной у рта спорили о преимуществах старого, почти забытого камуфляжа «флектарн» над нынешней вариацией флоры, недавно разработанной британскими специалистами. Я закрыл глаза. Коснулся рукой своего калаша. В последнее время позарез нужны были деньги — парни предлагали продать привод. Деньги за него давали весьма неплохие — он был одной из немногих сохранившихся копий русского Автомата Калашникова — лет 15 назад такими была вооружена русская армия. К тому же, он давал на выходе около 170 мысов и имел потрясающую скорострельность. Для совершенствования его «начинки» я не жалел ни денег, ни времени. А сейчас не могу понять — как можно его продать? Его, с которым я играю уже 4 года! Его, который стоит у меня у изголовья кровати. Я менял команды, проекты, камуфляж, секондари — но калаш всегда был со мной. Мой единственный настоящий друг, мой самый верный боевой товарищ! Друзья предавали, товарищи кидали, жена ушла, а он всегда оставался мне верен. Как теперь можно его продать?… Все равно, что продать кусок души! Из размышлений меня вывело появление в дверном проходе трех совершенно неожиданных товарищей… To be continued
  • 7 января 2011 | 23:48 Стихи 

    Эти пальцы, что ты целовал — Их теперь согревает зима. Эти руки окованы льдом — Это мир сочинила сама. Вокруг купол больной пустоты — Под твоими словами — трещит. Моя грубость, жестокость и злость — Это мой незамеченный щит. Моя нежность, мой гнев, моя кровь — Я танцую, смотри, я пою! Я смеюсь, ты же видишь, мой Бог. Я не свержена в этом бою. Знаешь… К черту пустые слова. Может быть, один-ноль и в твою. К черту все, что хотела сказать. Знаешь… Просто уже не люблю.

    Теги: стихи

  • Половина сегодняшнего дня была трогательно проведена в ментовке… И вот, почему: Началось все с предложения друга покататься на зацепе электрички. Одела форму, очки, обвязку — и вперед. Собралось нас таких «зацеперов» 7 человек: я, Гаусс, Джим, Зубочистка и еще 3 товарища, которых я видела впервые: Илья и 2 Артема. Одну собаку пропустили, за второй побежали до другой станции. Перебегать КАД посреди потока машин — это конечно забавно, но удовольствие явно ниже среднего… Пробежались так, что кашляла еще полдня (больные легкие не дают покоя). Подошла электричка. Джим и Зубочистка зацепились сзади, а мы зашли в вагон. Посреди движения поезда вылезли через «резинку» в тамбуре, поднялись на крышу. Ощущения непередаваемые — ветер свистит, рельсы убегают, снег в лицо… Сидели, смеялись. Один из Артемов правда испугался подниматься и сошел на одной из станций… На станциях ложились на крышу, дабы не светиться. Но какая-то сердобольная бабуся все-таки увидела… В результате — на одной из станций слышу окрик «менты!». Резко соскальзываю на «резинку» - парни уже спрыгнули вниз, один попался, двое ушли. Понимаю, что еще могу уйти — и тут нога застревает. Спускаюсь вниз под насмешливые комментарии ментов. Двоих, которые ехали на зацепе, догнали позже, но все равно поймали. Тут появились и те двое, которым удалось уйти — Илья и Гаусс. Как объяснили потом, «своих не бросаем». Стояли с ментами, ждали собаку в обратную сторону, пили горячий чай. Менты оказались ребятами довольно интересными, пообщались по дороге… Приехали в отделение — там, несмотря на все наши просьбы «родителям не сообщать», оформили протокол, вызвали родителей. Просидели там, в ожидании, часов 6, наверное. Приехала домой, жду скандала… Зато обрела хорошего знакомого — ведь всегда приятно знать, что есть человек, который не бросит тебя в такой ситуации…
  • Сегодня ездили в Павловск… Там так волшебно сейчас! Все вокруг белое, высокие темные ели под белоснежными шапками, тихие тропинки, хруст снега под ногами редких лыжников… Рука Гены в моей руке. Голоса любимых друзей. И такое безумное ощущение счастья…
    Катались с горок. Учил меня ездить на сноу-скейте. Так и не получилось, правда… Но сам процесс)
    До Павловска ехали в кабине машиниста в электричке. Уплывающие вдаль рельсы, заметаемые снегом — необыкновенное зрелище…
    Потом долго прощались с ним у подъезда. Зашла домой — пришла смска: «и все-таки мы с тобой счастливые люди… а остальные — сволочи». Трогательно…
    Уже даже страшно поверить… Неужели и у меня все может быть хорошо?…

    Фотка с Нового года… Я и Гена)

    Верхний ряд: Гена, Фима, Бутылка (слева направо). Нижний: я, Дум, Манул

     

    Мы с Манулом)

  • Сижу, собираю мысли в кучку. Домой сегодня приехала около двух часов дня, завалилась спать. Только что проснулась… Началось все вчера в 8 утра, когда я проснулась и поехала на Дыбенко. Там в лихорадочном темпе началась готовка, потом к 4 часам поехала на работу. Во время смены успела накраситься, переодеться, завить волосы (которые вчера покрасила почти в черный). Смотрела в зеркало и понимала, что выгляжу офигенно. После работы — опять на Дыбенко. Куча народу, салаты, суши, пирожки, алкоголь в колоссальных количествах. Заканчивали накрывать на стол, когда приехал Андрей. Так трудно было взять себя в руки и остаться спокойной — но мне это удалось. Встретили полночь громкими криками «Ура!» и «За штурмвогель!». Гена творил коктейли, остальные о чем-то разговаривали. Помню, как стояла у стола со стаканом коктейля в руке. Пила крохотными глотками, аккуратно. Потом посмотрела внимательно на Андрея, задумалась — и опрокинула стакан одним залпом. И потянулась за вторым. Таким образом где-то через полчаса я уже нетвердо держалась на ногах. Меня в сторону отвела Женя, хозяйка квартиры. -Юн, я не хочу тебя обидеть… Я разговаривала с Морганом — он тебя не любит, он просто жалеет тебя, что ты так в него влюбилась. Как битой по голове. Чуть не упала там же.  Молча вышла в подъезд. Закурила. Подошла к Думу. Он разговаривал с кем-то по телефону. Положила голову ему на плечо и заревела. Он обнял меня, долго успокаивал. А я плакала и не могла понять одного — зачем?… Зачем он так издевался надо мной?… А потом Дум объяснил. Еще когда мы с Андреем были вместе, он говорил друзьям, что я ему нужна только для одного. А мне говорил о каких-то чувствах… Так больно. Долго плакала и много курила. Крыша едет потихоньку. Отозвала его в сторону. Вышли в подъезд. Со всей силы ударила его по лицу. -Это тебе за воскресенье. Ударила еще раз. -Это за твою ебанную жалость. И еще раз. -А это за то, что использовал меня. Развернулась, ушла. Даже не смотрел в мою сторону. А я пила. Много. И курила. Много. Гена сидел за компьютером, я сидела рядом, положив голову ему на плечо. Как-то получилось… Начали целоваться. Потом закрылись в ванной… Зачем? Очень хотелось тепла. Да, наверное, я шлюха. Видимо так. Из ванной меня вытащил крик Миши «Юна, Гауссу плохо!». Выбежала в комнату — Гаусс лежал на полу без сознания. Как потом рассказал Миша, он напился из-за меня до беспамятства. Из-за того, что любит меня. Времени — 4 часа утра. Побежали с Мишей на улицу искать активированный уголь. Аптеки все закрыты. Благо, пьяное мое сознание умудрилось додуматься зайти в ближайшее кафе, попросить у них. Уголь у них действительно был. В темпе марш-броска добежали до дома. Зашла в квартиру, отдала кому-то уголь — и упала без сознания. Привели в чувство. Гаусс в это время уже отсыпался в дальней комнате. Сидела рядом с ним, держала его за руку. Подавала ведро, когда это было необходимо. Уснул. Сдала вахту Мише, ушла в комнату. Через какое-то время ввалился Дум, пьяный в ноль. Он бегал на улицу, там в одной футболке кувыркался в снегу — пришел весь обмороженный. Орала на него, растирала сухим полотенцем, потом укладывала спать. Учитывая, что весит он 120 кг и силы в нем немерено — это было довольно проблематично. Кое-как всей командой уложили. Утром втроем мыли квартиру. Не спала за ночь ни минуты. Тех, кто умудрился уснуть, было не разбудить. В итоге на Андрея, Дума и Блица пшикала холодной водой из пульверизатора. Андрей еле встал. В коридоре плюхнулся на тумбочку, идти никуда не мог — жесточайшее похмелье. Принесла ему коньяк с кофе опохмелиться, выпросила у Женьки таблетку анальгина. Говорила ему выпить таблетку — ответил грубым «пиздуй на кухню отсюда». Быстро собрала свои вещи, ушла. По дороге купила пачку сигарет. Сейчас необходимо…

    Теги: новый год

  • 29 декабря 2010 | 23:13 Чертово воскресенье… 

    Запись от 27.12.10 -Юнка, а тебе сколько лет сейчас? -Шестнадцать… -Слушай, а давай забьем на всех — и поженимся? Юн, я серьезно — будь моей женой? Я стояла, прислонившись спиной к холодной стене здания и глядя заплаканными глазами в родные до боли глаза. -Андрей… Ты сумасшедший… -Да, сумасшедший. Но только с тобой… Он целовал меня, прижимая к стене, а я не знала — верить ли мне всему, что происходит. Что он говорил?… "Юн… Я люблю тебя… Как подругу, как сестру… Но не как женщину…" А после этих слов опять целовал, говорил, какая я у него хорошая, красивая, как он любит мое лицо, мое тело. Человек, который два месяца назад говорил мне сесть на диету! Я не знала, верить или нет… Но я старалась запомнить каждую секунду, когда он был рядом со мной. Я не понимала, что он говорит, но осознавала, что никого ближе и дороже его у меня нет… -Андрюшка… Солнышко мое… Как же я тебя люблю… И когда ощутила его руки под своим свитером, так не хотелось верить, что ему нужно только одно… Но общие знакомые говорили, что секс у него был и без меня… Значит, все-таки не только это?… Потом мы стояли у костра… Он прижимал меня к себе и говорил, что теперь мы есть друг у друга… Все ушли, мы сказали, что догоним. Остались вдвоем. Он начал приставать, склонять к сексу. Я отнекивалась, в итоге — отказала. Но все равно уговорил на… кое-что. Он был основательно пьян, когда мы выходили с полигона. У него заплетались ноги, я придерживала его. Посреди дороги он вдруг остановился. -Юн… Я ведь контуженный… Потом он упал на снег. Я села рядом, обхватила его за плечи. У него был взгляд безумного человека. Мне стало по-настоящему страшно за него. Он говорил мне про пятерых своих самых близких друзей, погибших из-за того, что он не смог вовремя вытащить их из опасных кругов. Он во всем винил себя. Потом он заплакал. Он кричал, говорил что-то, молился. -Господи… Прости меня, господи… Я не виноват, ни в чем не виноват!!! Я пытался, пытался!!! По его лицу катились слезы, а я не знала, что мне делать. Я пыталась его успокоить, потом кричала на него, била его по лицу. Он не реагировал. Он говорил и кричал о своем. Безумно хотелось зареветь. Но я четко поняла — нельзя. Сейчас я должна быть сильной. И слез не было. Я прижимала его к себе, а он впился пальцами в мои руки и плакал. Потом я помогла ему подняться… Двинулись к выходу. На полпути он снова упал на снег. Я отшвырнула в сторону автомат, который по дороге сжимала в руках, и попыталась подхватить Андрея (тяжелый, зараза!). Он упал с закрытыми глазами — и у меня на секунду остановилось сердце. Потом открыл глаза и посмотрел на небо. Он говорил о том, что уже убил одного из виноватых. И не сможет жить спокойно, пока жив второй. Он с безумными глазами клялся отомстить. Потом вдруг спросил -Ты мне поможешь? Я молчала. -Я спрашиваю — ты мне поможешь??? -Помогу. Он кое-как с моей помощью поднялся. Добрались до метро. В вагоне он уснул — а я сидела у него на коленях, гладила его по волосам… Безумно хотелось прижать его к себе, поцеловать и закричать, что все будет хорошо. Что я рядом. Что я не позволю еще чему-то плохому с ним случиться. Но он спал, и я не стала его будить… Ночь эту я провела без сна, хотя в прошлую спала всего 4 часа и безумно устала за день. Встала с температурой. Тело ломило, голова раскалывалась. Кое-как отсидела 5 уроков, с шестого ушла. Приехала на работу. Пришел маячок от Андрея. Долго не могла до него дозвониться — телефон был выключен. Думала — поседею, пока дозваниваюсь. В итоге дозвонилась. -Юн… Расскажи, что я вчера нес? -Ты вообще ничего не помнишь? -Неа… -Ну… Ты говорил, что любишь меня. Пожениться предлагал. Потом у тебя истерика началась, ты мне про друзей рассказывал… Довел меня до срыва. -Ой ё… Это ж надо было так нажраться… Слушай, прости за все. -Да ладно… Если хочешь — давай завтра встретимся. -Ну давай… Созвонимся -Пока. -Пока. Сидела в радиоузле, сжимая телефон и глядя в одну точку на полу. Даже слез уже не было. Было дико больно — а слез не было. Заварила кофе. Сделала несколько глотков — и разревелась. А я ведь почти поверила… Дура… Почти поверила в то, что все будет хорошо… И вот сейчас у меня дико болят почки — застудила, когда он пытался меня раздевать прямо на улице. А на работе даже таблеток никаких нет обезболивающих… Чувствую себя шлюхой, которой воспользовались и выбросили… Так погано на душе… А самое поганое — что я на него даже злиться не могу. Все равно люблю эту сволочь…